Неожиданностью и в то же время приятным сюрпризом явилось для меня знакомство с австрийской картиной 1955 года «Дон Жуан».
По внятности изложения и обилию художественных деталей эта картина мне напомнила отечественные фильмы 1950 – 1960 – х гг. cправедливо причисляемые к классике отечественного кино. А по сжатости изложения, динамичности я бы сравнил этот фильм с американским кинематографом. Опять таки следуя аналогиям можно сравнить мастерство оператора Вилли Зома с камерой нашего Сергея Урусевского. Их функции примерно одинаковы: и в том и другом случае камера проникает во все закоулки кинематографического кадра, приближаетcя, удаляется, акцентирует внимания на деталях.
Но самое главное: создаёт объём изображению, раздвигает пространство. Несмотря на то, что фильм – экранизация известной оперы Моцарта «Дон Жуан», он далёк от обобщений. Напротив – он лёгок для восприятия и смотрится как приключение. Это, если хотите – психологический этюд, описывающий экстраординарный, но вместе с тем и вполне ставший хрестоматийным тип человека. Очерк из истории судебной психиатрии феодальных времён. Преступная личность, изображённая художественными средствами, в красках (несмотря на то, что фильм чёрно – белый) и со вкусом.
Дон Жуан – певец жизни. Он воспевает азарт и бесшабашность («безбашенность» – выражаясь на современном сленге). Там, где Дон Жуан – веселье. Его визитная карточка – беспечная и бодрая ария. Ритм в арии – означает порыв, а темп – бодрость тела и духа. Основное свойство инкриминируемое Дону Жуану обществом – его пламенность. Пламя этого человека, его страстность, является возбудителем спокойствия для охладевшего ко всему света. Но, воспламеняя всё вокруг, огонь медленно и постепенно сжигает и сам источник своего возникновения. Пламя Дона Жуана приносит ему страдание и отталкиваясь от собственного безумия он переносит свои страдания на других. Он видит смыслом жизни в наслаждение – лишь оно на короткий миг способно притушить невыносимый жар. И главным наслаждением он видит женщину.
Спасением для Дона Жуана является Донна Эльвира. Но её примиряющее начало, охлаждающее любовный пыл, смиряющее гордость и надменность знатного дворянина – означает для него потерю собственного лица – активности и энергии – единственного животворящего принципа для Дона Жуана. Крупный план Жуана и зритель видит смятение на его лице, когда громоподобный голос статуи Командора возвещает ему о страшном и гибельном конце. Жуан подавлен; его поглощает стихия собственных неуправляемых эмоций. Великолепен последний кадр фильма – сцена в кругу огня. (В 1973 году в своём «Дон Жуан 73, или если Дон Жуан был женщиной» Роже Вадим в своём финале гибели главной героини в огне, возвращает нас к уже найденному.) Дон Жуан, объятый пламенем, из состояния крайнего отчаяния переходит в восторженное и экстатичное. Он очищается огнём и одновременно остаётся верным себе, не умея и не желая испытывать раскаяние.
Дон Жуан олицетворял собою пламя – страсть и обрёл вечное пламя. Пусть и в безумии – он ликует…
